Решение Это случилось после того, как взорвалась паровая машина, которую

Loading...


бет3/4
Дата25.03.2020
өлшемі104.55 Kb.
1   2   3   4

Шефская работа

После обеда у нас на кухне собрался почти весь юннатский кружок.

Мы показали ребятам наш инкубатор, рассказали, как производится

нагревание, как мы проверяем температуру, как переворачиваем яйца.

Потом мы стали обсуждать, как организовать дежурство. Витя Смирнов

предложил написать правила для дежурных. Вот какие у нас получились

правила.

Двое дежурных приходят в назначенный день после школы, получают

от нас с Мишкой указания, что нужно делать, и остаются возле инкубатора

до конца дня. Обедать и делать уроки дежурные ходят по очереди.

Дежурные обязаны следить, чтобы мы с Мишкой не вертелись возле

инкубатора, а делали вовремя уроки.

Потом Витя составил список дежурных и назначил, кому какого числа

дежурить. Этот список мы повесили на стенку.

— А почему нас нет в списке? — говорит Мишка. — Мы ведь тоже

хотим дежурить.

— Так вам ведь придётся следить за инкубатором ночью, — сказал

Витя, — ночью-то некому будет дежурить. После этого Женя выпроводил

от нас всех ребят.

— Можете уходить, ребята, — сказал он. — Останутся только

дежурные, а остальным нечего мешать.

Ребята разошлись. Остались дежурные Женя и Витя да мы с Мишкой.

— И вы уходите, — сказал нам Женя.

— Куда же нам уходить? — говорим мы.

— Идите делать уроки.

— А вдруг тут что-нибудь случится!

— Ничего не случится. Если что-нибудь случится, я вас позову.

— Ну, так позови обязательно.

Пришлось нам с Мишкой засесть за уроки. Мы сделали упражнение

по русскому, выучили географию и по арифметике решили одну задачу, а

другая оказалась трудная. Мы её на потом отложили и явились на кухню.

— Ну, чего вы пришли? Вам ведь сказано, чтоб вы занимались!

— А мы уже все сделали.

— Ну-ка, покажите тетрадки.

— Что это ещё за проверка? — говорит Мишка.

— Ну, мы ведь взяли над вами шефство — значит, всё нужно

проверить.

Мы принесли тетрадки.

— Почему же только одну задачу решили? Две ведь задано.

— Мы другую потом решим.

— Нет, уж если делать, так сразу. Сейчас не решили, а потом забудете

и явитесь в школу с пустыми тетрадями.

— Почему — с пустыми? По одной задачке всё-таки сделали.

— Уж если делать, то до конца, — сказал Женя. — Знаете пословицу:

«Кончил дело — гуляй смело».

Пришлось нам вернуться и засесть за задачу. Но она у нас все не

сходилась с ответом. Мы пробились над нею с час и вернулись на кухню.

* * *

— Не выходит задачка, — говорит Мишка. — Мы все правильно

сделали, а с ответом не сходится. Наверно, в книжке ответ неправильный.

— Нечего тут на книжку пенять! — говорит Женя.

— Честное слово, у меня уже был случай, когда в книжке оказался

ответ неверный.

— Не может быть! — говорит Женя. — Сейчас проверим. Он пошёл с

нами в комнату и стал проверять задачу. Бился, бился — все правильно, а

ответ не сходится.

— Вот видишь, я говорил! — радовался Мишка. Но Женя сказал, что

не сойдёт с места, пока не найдёт ошибку. Стал проверять снова и наконец

нашёл.—


Вот она, — говорит. — Семью семь сколько, по-вашему, будет?

— Сорок девять.

— А у вас что написано? Двадцать один!

Он исправил ошибку, и все получилось правильно.

— Это у вас от невнимательности, — сказал он и вернулся к

инкубатору.

Мы переписали задачку начисто и снова пошли на кухню.

— Мы уже все сделали, — говорим мы.

— Ну, тогда идите гулять. На воздухе тоже бывать полезно.

Мы с Мишкой обиделись и пошли во двор. Погода была хорошая.

Ребята во дворе затеяли игру в волейбол, мы тоже присоединились к ним, а

потом зашли к Косте Девяткину, а к нему пришёл Вадик Зайцев, и мы

вчетвером до самого вечера играли в лото и другие разные игры. Домой мы

вернулись поздно и застали на кухне, кроме Жени и Вити, Ваню Ложкина.

Он, оказалось, отпросился у мамы дежурить на ночь.

— Что же это такое, — говорит Мишка, — значит, теперь нам вовсе

никогда не придётся дежурить! Сегодня ты, а завтра другой кто-нибудь

отпросится. Я так не согласен!

— Ну ладно, — сказал Витя, — я вас запишу в список наравне с

остальными.

И приписал нас в список самыми последними. Мы с Мишкой начали

высчитывать, когда наша очередь будет дежурить, и оказалось, что нам

попалось самое счастливое дежурство, то есть на двадцать первый день.

Как раз в тот самый день, когда цыплята выведутся!



Последние приготовления

Наконец-то мы с Мишкой вздохнули свободно! Раньше мы были как

будто привязанные к инкубатору. Нам приходилось постоянно думать, как

бы не прозевать чего-нибудь, и всё время быть начеку. Всякое другое дело

было для нас помехой, и ничто нам не лезло в голову. Зато теперь работа

прекрасно шла и без нас.

Мы стали активно работать в юннатском кружке: дежурили в живом

уголке, сделали две скворечни и повесили их у нас в саду на деревьях,

работали на пришкольном участке — сажали цветы и деревья. А самое

главное то, что теперь мы исправно делали уроки. И моя и Мишкина мама

видели, что мы стали лучше учиться, и они были довольны, что к нам

приходят ребята и помогают следить за инкубатором.

На занятии кружка юннатов Марья Петровна рассказала нам, как

подготовиться к приёмке новорождённых цыплят, и посоветовала посеять

какую-нибудь траву, чтобы у наших цыплят был свежий зелёный корм. Она

сказала, что лучше всего посеять овёс, потому что он очень питательный и

быстро растёт.

Все стали думать, где бы достать овса.

— Надо поехать на птичий рынок, — предложил Ваня Ложкин. — Там

продаётся разный птичий корм. Может быть, и овёс есть.



* * *

После уроков Ваня и Женя поехали на птичий рынок и часа через два

вернулись с полными карманами овса.

— Купили? — обрадовались мы.

— Что вы! Разве его где купишь? Овса нигде нет. Мы обошли весь

рынок — все продастся: и конопля, и просо, и репейное семя, а овса нет.

Мы уже хотели ехать домой, но решили пойти посмотреть на кроликов.

Пришли туда, а там стоит лошадь и ест овёс прямо из мешка. Ну, мы и

попросили немного овса.

— Как, у лошади попросили? — удивился Мишка.

— Да не у лошади, умник! У колхозника. Он на этой лошади привёз

кроликов продавать. Хороший колхозник попался! Только сначала не хотел

давать овса. «Зачем вам овёс?» — спрашивает. А мы говорим: «Для

цыплят». Он говорит: «Цыплят овсом не кормят». Тогда мы объяснили ему,

что хотим посеять овёс, чтоб из него трава выросла. Тогда он говорит:

«Берите». Ну мы и набрали в карманы.

Ваня и Женя высыпали из карманов овёс.

Мы быстро сколотили из фанеры два плоских ящика, насыпали в них

земли, налили воды и размешали так, чтоб получилась как будто жидкая

грязь. Потом набросали прямо в эту грязь зёрен овса, ещё раз хорошенько

перемешали и поставили ящики под печку, чтобы зёрнам было теплее.

Марья Петровна рассказала нам, что зерна растений, так же как яйца

птиц, — живые существа. Жизнь тоже дремлет внутри зерна, но, когда

зерно попадает в тёплую, влажную землю, жизнь пробуждается в нём и

начинает развиваться. Как и всякие живые существа, зерна могут умереть,

и такие зерна уже не могут взойти.

Мы очень боялись, как бы наши зерна не оказались такими

«мёртвыми», и поминутно заглядывали в ящики. Прошло два дня — зерна

не прорастали. На третий день мы заметили, что земля в ящиках

потрескалась и как-то подозрительно вспучилась.

— Что это? — удивился Мишка. — Кто это тут навредил?

Кто расковырял землю?

— Никто не ковырял! — ответил ему Лёша Курочкин, который в этот

день был дежурным вместе с Сеней Бобровым.

— Почему же земля словно вспаханная? — закричал Мишка. — Это

вы, наверно, тут ковырялись, чтоб посмотреть на зерна!

— Да не ковырялись мы, — говорит Сеня. — Зачем нам на них

смотреть?

Я приподнял комочек земли и нашёл под ним овсяное зёрнышко. Оно

сильно разбухло и лопнуло, а на кончике его виднелся белый росток.

Мишка тоже вытащил из-под земли набухшее зёрнышко с белым ростком.

Он долго рассматривал его и вдруг закричал:

— А, понимаю: это они сами расковыряли землю!

— Кто «они»?

— Зерна! Они ожили и лезут уже из-под земли. Смотри, как земля

вспучилась. Им там, под землёй, становится тесно.

Мишка поскорее побежал звать ребят, чтоб показать им, как

прорастают зерна. Мы с Лешкой и Сеней вытащили из-под земли ещё

несколько зёрен. Все они уже начали прорастать. Скоро прибежали

остальные ребята. Каждому хотелось взглянуть на зерна.

— Смотрите, ребята, — сказал Витя Смирнов, — зерна лопаются, и из

них как будто выклёвывается овёс.

— А что ты думаешь? — ответил Мишка. — Овёс ведь тоже живой;

только он вырастет и будет стоять на месте; а когда выклюнутся наши

цыплята, они будут бегать, пищать и просить у нас кушать. Вот увидите,

какая у нас будет весёлая семейка!



Самый тяжёлый день

Работать в компании было весело, и последние дни прошли быстро.

Наконец наступил двадцать первый день. Это было в пятницу. У нас всё

уже было приготовлено к приёмке молодняка. Мы отыскали в сарае

большую кастрюлю и сделали из неё грелку, то есть выложили её внутри

войлоком, чтобы цыплятам в ней было тепло. Теперь эта грелка стояла на

чугунке с горячей водой — на случай, если цыплёнок выведется, чтоб

сейчас же посадить его в грелку.

Накануне мы с Мишкой хотели совсем не ложиться спать, но в эту

ночь Вадик Зайцев отпросился у мамы, и она разрешила ему дежурить у

инкубатора.

— Какой же я буду дежурный, если вы будете сидеть возле меня всю

ночь? — сказал Вадик. — Уж вы, пожалуйста, лучше идите спать.

— А вдруг цыплята начнут выводиться ночью?

— Что ж тут такого? Если цыплёнок выведется, я его бац в кастрюлю,

и пусть себе сохнет.

— Как это «бац»? — говорю я. — С цыплятами нужно бережно

обращаться!

— Я буду бережно, не беспокойтесь. А вы лучше ложитесь спать.

Завтра ведь ваше дежурство. Как вы будете дежурить, если не выспитесь

ночью?

— Хорошо, — говорит Мишка. — Только ты, пожалуйста, разбуди нас,



если цыплята начнут выводиться. Мы ведь столько дней ждали этого

момента!


— Ладно, разбужу, — согласился Вадик.

Мы отправились спать, только я в эту ночь долго не мог заснуть, так

как очень тревожился о цыплятах. Наутро я проснулся с рассветом и сейчас

же побежал к Мишке. Мишка тоже уже встал. Он сидел возле инкубатора и

внимательно осматривал яйца. Он увидел меня и сказал:

— Ещё ни одной наклевки не видно.

— Сейчас, наверно, ещё рано, — ответил Вадик. — Они позже начнут

наклёвываться.

Вадик скоро ушёл домой, потому что ночь уже кончилась и теперь

начиналось наше дежурство. Когда он ушёл, Мишка решил ещё раз

осмотреть все яйца. Мы стали переворачивать их и осматривать со всех

сторон — нет ли в каком-нибудь яйце маленькой дырочки, которую должен

продолбить изнутри цыплёнок. Но все яйца оказались целы. Мы закрыли

инкубатор и долго сидели молча.

— А что, если разбить яйцо и посмотреть, есть там цыплёнок или

нет? — говорю я.

— Сейчас ещё нельзя разбивать, — сказал Мишка. — Цыплёнок ещё

пока дышит через кожу, а не лёгкими. Как только он начнёт дышать

лёгкими, он сейчас же пробьёт скорлупу сам. Если же мы разобьём раньше,

то цыплёнок погибнет.

— Но цыплята в яйцах уже должны быть живые, — говорю я. —

Может быть, можно услышать, как они там шевелятся?

Мишка достал яйцо и приложил его к уху. Я наклонился поближе и

тоже стал прислушиваться.

— Тише! — заворчал на меня Мишка. — Сопит тут, как лошадь!

Я затаил дыхание. Стало тихо. Только слышно было, как тикают часы

на столе. Вдруг зазвонил звонок. Мишка вздрогнул и чуть не уронил яйцо.

Я скорей побежал открывать дверь. Это пришёл Витя. Он хотел узнать, не

начали ли выводиться цыплята.

— Нет ещё, — сказал Мишка. — Ещё рано.

— Ну, я потом ещё перед школой зайду, — сказал Витя. Он ушёл, а

Мишка снопа взял яйцо и приложил его к уху.

Он долго сидел, закрыв глаза, и старательно прислушивался.

Наконец сказал:

— Совсем ничего не слышно.

Я взял яйцо и тоже послушал. В яйце была мёртвая тишина.

— Может быть, в этом яйце зародыш погиб? — сказал я. — Надо

другие проверить.

Мы стали вынимать одно яйцо за другим и выслушивать их, по ни в

одном яйце нам не удалось обнаружить никаких следов жизни.

— Неужели все зародыши погибли? — сказал Мишка. — Должен ведь

хоть в одном яйце сохраниться.

Тут снова раздался звонок. Пришёл Сеня Бобров.

— Ты чего в такую рань поднялся? — спрашиваю я.

— Пришёл узнать, как цыплята.

— Цыплята ещё никак. Ещё слишком рано, — ответил Мишка.

Вслед за Сеней пришёл Серёжа:

— Ну как, есть уже хоть один цыплёнок?

— Какой ты нетерпеливый! — говорит Мишка. — Что ты хочешь, чтоб

цыплята с самого утра выводились? Успеют ещё.

Серёжа и Сеня посидели немного и ушли. Мы с Мишкой снова стали

выслушивать яйца.

— Все пропало! — убивался Мишка. — Совсем ничего не слышно.

— А может, они там притаившись сидят?

— Зачем же они сидят притаившись? Им пора скорлупу долбить.

Тут пришли Юра Филиппов и Стасик Левшин, а за ними — Ваня

Ложкин. Ребята стали собираться один за другим, так что под конец у нас

получилось как будто общее собрание. Мы с Мишкой позвали Майку,

объяснили ей, что нужно делать, если цыплята начнут выводиться без нас,

и пошли вместе с ребятами в школу.

Как мы провели этот день в школе, нельзя рассказать. Это был самый

мучительный день в нашей жизни. Нам казалось, что кто-то нарочно

растянул время и сделал уроки в десять раз длинней. Все мы очень

боялись, что цыплята начнут выводиться, пока мы сидим в школе, а Майка

без нас сделает что-нибудь не так, как нужно. Особенно длинным оказался

последний урок. Время как будто остановилось совсем. Мы даже начали

думать, что прозевали звонок. Потом нам стало казаться, что звонок

испортился и поэтому мы не слыхали его. Потом мы вообразили, что тётя

Дуня забыла дать последний звонок и ушла домой и теперь нам придётся

сидеть тут до завтрашнего дня, когда она снова вернётся в школу.

Ребята нервничали и шептались. Все посылали записочки Жене

Скворцову и спрашивали, который час, но Женя, как на беду, в этот день

забыл свои часы дома. В классе было шумно, и Александр Ефремович

несколько раз просил восстановить тишину. Но тишина не

восстанавливалась. Наконец Мишка поднял руку и хотел сказать, что урок

уже кончился, но как раз в это время прозвонил звонок. Ребята сорвались с

мест и бросились к двери. Александр Ефремович заставил всех сесть на

свои места и сказал, что никто не должен выходить из-за парт, пока учитель

в классе. Потом он обратился к Мишке:

— Ты, кажется, что-то хотел спросить?

— Нет, я хотел сказать, что урок кончился.

— Но ты ведь до звонка поднял руку.

— А я думал, что звонок испортился.

Александр Ефремович только головой покачал, потом взял журнал и

вышел из класса. Ребята гурьбой бросились в коридор и загремели вниз по

лестнице. У выхода образовалась пробка, но мы с Мишкой успели

проскочить первыми и помчались по улице во весь опор. За нами,

растянувшись длинной вереницей, мчались остальные ребята.

Через пять минут мы уже были дома. Майка сидела на своём посту, у

инкубатора, и шила своей кукле Зинаиде новое платье.

— Ничего не случилось? — спросили мы её.

— Ничего.

— А ты давно заглядывала в инкубатор?

— Давно, ещё когда переворачивала яйца.

Мишка подошёл к инкубатору и приготовился открыть крышку. Все

ребята столпились вокруг. Они вытягивали шеи, приподнимались на

цыпочки, а Ваня Ложкин взобрался на стул, чтобы получше видеть, и

свалился оттуда прямо на Лешку Курочкина и чуть не сбил его с ног.

Мишка все не решался открыть крышку. Он как будто боялся.

— Ну, открывай! Чего-же ты медлишь? — не вытерпел кто-то.

Мишка наконец открыл инкубатор. Яйца по-прежнему спокойно

лежали на дне, словно большие белые камешки. Мишка постоял над ними

молча, потом осторожно перевернул их по одному и каждое осмотрел со

всех сторон.

— Нет ни одной наклевки! — печально объявил он.

Чья вина?

Ребята молча стояли вокруг.

— А может быть, и не будет этих наклевок? — спросил Сеня Бобров.

Мишка развёл руками:

— Я ведь не курица! Откуда мне знать! Что я понимаю в наклевках?

Тут ребята заговорили все разом, заспорили: одни говорили, что

цыплята не выведутся; другие — что ещё, может быть, выведутся; третьи

— что либо выведутся, либо нет. Наконец Витя Смирнов прекратил

разговоры.

— Пока ещё рано спорить, — сказал он. — День ещё не прошёл. Надо

продолжать работу, как раньше. А сейчас марш все по домам! У инкубатора

останутся только дежурные.

Ребята разошлись по домам. Мы с Мишкой остались одни и ещё раз

осмотрели все яйца, нет ли где хоть маленькой трещинки, но нигде не было

никакой. Мишка закрыл инкубатор и сказал:

— Ничего, пусть будет что будет! Сейчас ещё рано волноваться.

Подождём до вечера и, если ничего не будет, тогда начнём волноваться.

Мы решили не волноваться и терпеливо ждать. Но легче всего сказать

— не волноваться! Мы всё-таки волновались и через каждые десять минут

заглядывали в инкубатор. Ребята тоже беспокоились и поминутно

приходили. У всех был один вопрос:

— Ну как?

Мишка уже не отвечал ничего, а только пожимал плечами в ответ, так

что к концу дня он так и остался с поджатыми плечами, будто они были у

него к ушам приклеены.

Наступил вечер. Ребята заходили все реже и реже. Последним пришёл

Витя и долго сидел у нас.

— Может быть, вы не правильно посчитали дни? — спросил он.

Мы снова стали считать дни, но оказалось все правильно. Сегодня был

двадцать первый день, и вот он уже кончился, а цыплят не было.

— Ничего, — утешал нас Витя. — Подождём до утра. Может быть,

они за ночь выведутся.

Я попросил у мамы разрешения ночевать у Мишки, и мы с ним

решили не спать всю ночь.

Мы долго сидели у инкубатора. Разговаривать нам было не о чём.

Теперь мы уже не мечтали, как прежде, потому что нам не о чём было

мечтать. Скоро трамваи перестали ходить по улице. Стало тихо. За

окошком погас фонарь. Я прилёг на кушетке. Мишка задремал, сидя на

стуле, и чуть не свалился с него. Тогда он перебрался ко мне на кушетку, и

мы заснули.

Наутро картина не переменилась. Яйца по-прежнему лежали в

инкубаторе и все были целенькие. Внутри не было никакого шума.

Все ребята были разочарованы.

— Почему же так вышло? — спрашивали они. — Ведь мы, кажется,

все правильно делали!

— Не знаю, — говорил Мишка и разводил руками. Один я знал, в чём

дело. Конечно, зародыши погибли ещё тогда, когда я проспал ночью: они

остыли, и жизнь оборвалась на полпути. Мне было очень совестно перед

ребятами. Ведь это из-за меня они напрасно трудились! Но я не мог никому

об этом сейчас сказать и решил признаться когда-нибудь потом, когда этот

случай немного забудется и ребята перестанут жалеть о цыплятах.

В школе в этот день нам было особенно грустно. Все ребята как-то

сочувственно поглядывали на нас, будто над нами стряслась какая-то

особенная беда, а когда Сеня Бобров вздумал, по привычке, назвать нас

«инкубаторщиками», то все на него набросились и стали стыдить. Нам с

Мишкой даже было неловко.

— Пусть бы лучше ребята ругали нас, — говорил Мишка.

— За что же нас ругать?

— Ну, они столько работали из-за нас. Они имеют право сердиться.

После школы ребята наведались к нам, а потом уже весь день не

приходил никто. Только Костя Девяткин иногда приходил. Он один ещё не

разочаровался в инкубаторе.

— Вот видишь, — говорил Мишка мне, — теперь все ребята на нас

рассердились. А за что на нас сердиться? С каждым может случиться

неудача.

— Ты ведь сам говорил, что они имеют право сердиться.

— Имеют! Конечно, имеют! — отвечал с раздражением Мишка. — Ты

тоже имеешь право на меня сердиться. Это я во всём виноват.

— Почему ты виноват? Никто тебя не винит. Ни в чём ты не

виноват, — ответил я.

— Нет, виноват. Только ты не очень сердись.

— Да за что же сердиться?

— Ну за то, что я такой неудачливый. Такое уж моё счастье, что я все

порчу, к чему только не прикоснусь!

— Нет это я все порчу, — говорю я. — Я сам виноват во всём.

— Нет, я виноват: это я погубил цыплят.

— Как же ты мог погубить их?

— Я__


— Как?

— А я тоже проспал, а температура упала, и яйца погибли.

— Когда же это случилось?

— На десятый день.

— Что же ты до сих пор молчал?

— Ну, мне совестно было признаться. Я думал — может быть, это

ничего и зародыши выживут, а они вот не выжили.

— Так, так, — пробормотал Мишка и сердито посмотрел на меня. —

Значит, из-за того, что тебе совестно было признаться, все ребята должны

были даром трудиться, а?

— Но я ведь думал, что как-нибудь обойдётся. Все равно ребята сами

бы решили продолжать дело, чтобы узнать, погибли зародыши или нет.

— «Сами решили»! — передразнил меня Мишка. — Вот и нужно было

сказать, чтоб все вместе решили, а не решать самому за всех!

— Послушай, — говорю я, — что ты кричишь на меня? А разве ты сам

сказал кому-нибудь, когда не уследил за температурой? Ты ведь тогда тоже

решил за всех!

— Верно, — говорит Мишка. — Я свинья! Бейте меня!

— Никто тебя бить не собирается. А ребятам ты всё-таки не говори

про это, — сказал я.

— Завтра же расскажу! Про тебя я говорить ничего не буду, а про себя

расскажу. Пусть все знают, какая я свинья! Пусть это будет как наказание

мне!

— Ну, тогда и я все про себя расскажу, — говорю я.



— Нет, ты лучше не рассказывай.

— Почему?

— Ребята и так смеются, что мы с тобой все вдвоём делаем: и в школу

ходим всегда вдвоём, и уроки учим вдвоём, и даже двойки получаем

вдвоём. А теперь скажут: и на дежурстве проспали вдвоём.

— Ну и пусть, — говорю, — смеются. Что мне, легче будет, если

только над тобой будут смеяться?

Когда погасла надежда

Печально закончился этот день, и опять наступил вечер. На кухне всё

было по-прежнему: инкубатор продолжал нагреваться, лампочка

продолжала гореть, но надежда у нас совсем погасла. Мишка молча сидел и

вертел в руках яйцо. Мы долго думали, разбить его или пока подождать.

Вдруг Мишка испуганно посмотрел на меня. Мне показалось, что он

увидел позади меня что-то страшное. Я оглянулся. Позади ничего не было.

Я снова взглянул на Мишку.

— Смотри! — прохрипел он и протянул мне яйцо, которое было у него

в руках.


Сначала я не разглядел ничего, но потом заметил, что в одном месте

яйцо треснуло и как будто бы надломилось изнутри.

— Что это? — говорю. — Может быть, ты сам ударил яйцо нечаянно?

Мишка отрицательно замотал головой.

— Тогда что ж это может быть? Наклевка?

Мишка молча закивал головой.

— Почему ты так в этом уверен? Мишка пожал плечами:

— Сам не знаю…

Я осторожно приподнял надломленную скорлупу ногтем. В яйце

получилась дырочка. Из неё на минуточку высунулся жёлтенький носик

цыплёнка и сейчас же спрятался обратно.

От радости мы с Мишкой не могли вымолвить ни одного слова и

молча бросились обнимать друг друга.

— Вот так чудо! — закричал Мишка и залился счастливым смехом. —

Ну, куда нам теперь бежать? Куда бежать?

— Постой! — говорю. — Куда бежать? Зачем бежать?

— Ну, надо бежать, сказать ребятам! Мишка бросился к двери.

— Постой! — говорю. — Ты хоть яйцо оставь. Что ты, побежишь к

ребятам с яйцом?

Мишка вернулся и положил яйцо в инкубатор. В это время к нам

пришёл Костя.

— А у нас уже есть цыплёнок! — закричал Мишка.

— Врёте!

— Честное слово!

— Где же он?

— А вот посмотри!

Мишка открыл инкубатор. Костя заглянул в него:

— Где же цыплёнок? Тут одни только яйца лежат.

Мишка забыл, куда сунул яйцо с наклевкой, и никак не мог отыскать

его среди остальных яиц. Наконец он его нашёл и показал Косте.

— Братцы! Да там ведь самый настоящий цыплячий нос торчит! —

закричал Костя.

— А ты думал, что мы тебе какой-нибудь фокус показываем?..

Конечно, настоящий!

— Сейчас, братцы! Вы это яйцо держите покрепче, а я побегу за

ребятами! — закричал Костя.

— Беги, беги, а то ребята совсем уже перестали верить в цыплят.

Никто и не зашёл за весь вечер ни разу.

— Да они все у меня сидят и все ещё верят, только они боятся

беспокоить вас и каждый раз меня посылают узнать, как дела.

— Почему же они боятся?

— Ну, они ведь понимают, что вам не до них. Вам-то небось и без

ребят было тошно.

Костя бросился к двери, и мы слышали, как он загремел вниз по

лестнице.

— Батюшки-матушки! — закричал вдруг Мишка. — А я ещё маме

ничего не сказал!

Он побежал звать маму, а я схватил яйцо и побежал показать своей

маме. Мама посмотрела и велела положить яйцо обратно в инкубатор,

потому что оно может остыть и тогда цыплёнок простудится.

Я прибежал обратно к Мишке, смотрю — он скачет по кухне как

угорелый, а мама и папа стоят и смеются.

Мишка увидел меня и закричал:

— Ты не видел, куда я сунул яйцо? Я весь инкубатор перерыл — нет

нигде!—

Какое яйцо? — спрашиваю я.



— Ну какое… С цыплёнком!

— Да вот оно, — говорю.

Мишка увидел у меня в руках яйцо:

— Ах ты, растяпа! Схватил яйцо и убежал! А я тут ищу его.

— Тише! — сказала Мишкина мама. — Столько шума из-за одного

яйца.


— Да ты посмотри, что за яйцо! Разве это простое яйцо? — ответил

Мишка.


Мама взяла яйцо и стала разглядывать маленький клювик цыплёнка,

который виднелся сквозь дырочку. Папа посмотрел тоже.

— Хм! — усмехнулся он. — Удивительное дело!

— Что же тут удивительного? — сказал с важностью Мишка. —

Просто явление природы.

* * *

— Сам ты явление природы! — засмеялся Мишкин папа. — В

цыплёнке, конечно, удивительного ничего нет, а вот удивительно, как он у

вас получился. Я был уверен, что у вас из этой затеи ничего не выйдет.

— Почему же ты не сказал ничего?

— А зачем говорить? Я думал, что вам полезнее заниматься делом, чем

бегать по улице.

Тут на кухню явилась Майка. Платье на ней было надето задом

наперёд, ботинки — на босу ногу. Она уже легла спать, но услышала про

цыплёнка и тоже захотела посмотреть, поэтому она очень спешила и

оделась кое-как. Мы дали ей на минуточку подержать яйцо. Она стала

заглядывать в дырочку одним глазом. В это время цыплёнок высунул клюв.

— Он меня клюнуть хотел! — закричала Майка. — Ишь ты какой! Не

успел из яйца вылезти, а уже дерётся.

— Ну нечего тут на цыплят кричать! — сказал Мишка. Он отнял у неё

яйцо и положил в инкубатор. Вдруг на лестнице послышался шум и

топанье ног. Кухня быстро наполнилась ребятами. Яйцо снова пошло по

рукам. Каждому обязательно хотелось заглянуть в дырочку и увидеть

цыплёнка.

— Братцы, — надрывался Мишка, — отдайте яйцо! Ему ведь надо в

инкубаторе лежать — цыплёнок простудится!

Но никто не слушался.

Насилу мы отняли у ребят это яйцо и положили в инкубатор.

— А на других яйцах нет наклевок? — спросил Витя. Мы принялись

осматривать другие яйца, но наклевок больше не было.

— Нет, только номер пятый наклюнулся, остальные яйца без

наклевок, — ответил Мишка.

— Может быть, они тоже наклюнутся? — говорили ребята.

— Ничего, — сказал Мишка, сияя от радости. — Если у нас выведется

только один цыплёнок, я и то буду доволен. Всё-таки мы недаром

трудились. Вот он, результат!

— Ребята, — сказал Сеня Бобров, — может быть, надо разломать

скорлупу и выпустить цыплёнка на волю? Ему ведь тесно в яйце сидеть.

— Что ты! — ответил Мишка. — Нельзя скорлупу ломать. У цыплёнка

кожа ещё слишком нежная, можно её поцарапать.

Ребята долго не расходились. Каждому хотелось увидеть, как

цыплёнок выберется из яйца, но было уже очень поздно, и им пришлось

уйти домой.

— Ничего, ребята, — говорил на прощание Мишка, — это ещё не все!

Наверно, кроме этого, и другие яйца наклюнутся.

Когда ребята разошлись, Мишка осмотрел ещё раз яйца и нашёл ещё

на одном наклевку.

— Смотри, — закричал он, — номер одиннадцатый наклюнулся!

Я посмотрел: яйцо, на котором была написана цифра «одиннадцать»,

тоже было с наклевкой.

— Ах, какая досада, что ребята ушли! — говорю я. — Теперь уже

поздно за ними бежать.

— Да, жалко! — пробормотал Мишка. — Ну ничего, завтра увидят

уже готовых цыплят.

Мы сидели у инкубатора и упивались счастьем.

— Это только мы с тобой такие счастливые! — говорил Мишка. — Не

каждому небось выпадает такое счастье!

Наступила ночь.

Все давно уже спали, но нам с Мишкой даже не хотелось спать.

Время бежало быстро. Часа в два ночи наклюнулись ещё два яйца:

номер восьмой и десятый. А когда мы заглянули в инкубатор в следующий

раз, то даже ахнули от изумления. Посреди яиц барахтался маленький

новорождённый цыплёнок. Он пытался подняться на своих лапках, но всё

время шатался и падал.

От счастья у меня захватило дыхание, сердце сильно забилось в груди.

Я поскорее взял цыплёночка в руки. Он был ещё мокренький и какой-

то облезлый. Вместо перьев на нём были рыжие волосики, которые

прилипли к его тонкой, нежной розовой кожице.

Мишка поскорее открыл кастрюлю, из которой мы сделали грелку.

Я посадил цыплёнка в кастрюлю. Мы подлили в чугунок горячей

воды, чтобы цыплёнку было теплее.

— Теперь он высохнет, обогреется и станет совсем хорошим, —

говорил Мишка.

Он вынул из инкубатора две половинки скорлупы, из которой

вылупился цыплёнок, и сказал:

— Удивительно, как в такой маленькой скорлупе мог помещаться

такой огромный цыплёнок!

А цыплёнок на самом деле казался огромным по сравнению с

маленькой скорлупой, из которой он вылупился. Он ведь лежал в скорлупе

скрюченный, с поджатыми лапками, с подвёрнутой головой, а теперь он

расправился, вытянул шею и стоял на своих маленьких ножках.

Мишка принялся рассматривать обе половинки скорлупы и вдруг как

закричит:

— Да это ведь не тот цыплёнок!

— Как «не тот»?

— Ну, не тот, не первый! Первый наклюнулся номер пятый, а этот

одиннадцатый.

На скорлупе в самом деле была написана цифра «одиннадцать».

Мы заглянули в инкубатор. Номер пятый по-прежнему лежал на месте.

— Что ж это он? — говорю я. — Раньше всех наклюнулся, а вылезать

не хочет.

— Наверно, он слабенький и не может сам разломать скорлупу, —

сказал Мишка. — Пусть полежит ещё и наберётся побольше сил.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4
Loading...


©melimde.com 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет
рсетілетін ызмет
Жалпы ережелер
ызмет стандарты
дістемелік кешені
бекіту туралы
туралы хабарландыру
біліктілік талаптары
кіміні аппараты
Конкурс туралы
жалпы біліктілік
ойылатын жалпы
мемлекеттік кімшілік
жалпы конкурс
Барлы конкурс
білім беретін
ызмет регламенті
республикасы білім
ткізу туралы
конкурс атысушыларына
біліктілік талаптар
атысушыларына арнал
бойынша жиынты
Республикасы кіметіні
идаларын бекіту
облысы кімдігіні
рсетілетін ызметтер
мемлекеттік ызмет
Конкурс ткізу
стандарттарын бекіту
дебиеті маманды
мемлекеттік мекемесі
дістемелік материалдар
дістемелік сыныстар
Мектепке дейінгі
ауданы кіміні
конкурс туралы
рметті студент
жалпы білім
облысы бойынша
мыссыз азаматтар
Мемлекеттік кірістер
мектепке дейінгі
Конкурс жариялайды
дарламасыны титулды
білім беруді
ызметтер стандарттарын
разрядты спортшы
дістемелік кешен
мелетке толма
директоры бдиев
аласы кіміні

Loading...